Концепция

Концепция деятельности педагогического театра кукол «Светлица»

Дорогие читатели! Приглашаем к совместному размышлению над судьбами достаточно нового направления в современной традиции православного воспитания – традиции педагогического театра. Несмотря на кажущуюся простоту вопроса необходимо разрешить ряд проблем человекознания и только тогда с ясным умом приступить к той деятельности, которая сложилась в нашем театре.

 

 

         I О духовно-нравственном воспитании

 

            Как явствует из самого названия, речь должна пойти о чем-то, с одной стороны, - нравственном, с другой – духовном. Мы воздержимся от скучного приведения многообразных определений понятия «духовно-нравственного воспитание», имеющегося в других источниках, а постараемся подойти к нему содержательно. Наиболее талантливо тему духовно-нравственного начала в педагогике раскрывает классик православной педагогической традиции – В.В. Зеньковский в своем труде «Проблемы воспитания в свете христианской антропологии». В данном понятии должны отобразиться в человеке нравственный пласт и духовная реальность, а именно, связанное с установившимся в его поведении порядком отношений к себе, ближнему, миру, и соответствующее духовное  (а значит онтологическое, глубоко внутреннее, рожденное в Богообщении)  основание. Конечно, в нравственном мы примечаем уже итог, вызревший в духовной жизни человека. Соответственно, духовно-нравственное в  человеке обымает ткань его душевной жизни от глубочайших духовных постижений и интуиций, которые оказываются редкими феноменами воспитательного процесса до конкретных проявлений личности, выраженных в поступках, которые подвластны влияниям личностей  - участников воспитательного дела. Иначе говоря, духовно-нравственное как педагогическая категория имеет смысл тогда, когда переходится грань чистых воздействий Божественного Педагога к участию в этом    процессе людей – воспитателей, могущих также повлиять на духовное и нравственное состояние человека (духовное влияние родителей на малыша, устроенное Богом, наверное, никто не будет оспаривать). Вот почему В.В. Зеньковский дает крылатую мысль «Воспитание – это частный момент спасения». Именно спасения, поскольку касается духовного в человеке; но только частный, поскольку не может затронуть последнюю глубину человека – корня его свободы, которой личность призвана распорядиться самостоятельно, как бы ни был хорош воспитатель.

            Здесь следует сразу же рассеять ряд «миф» о духовно-нравственном воспитании в связи с описанной сложной картиной преображения человека в воспитании. 

Распространено мнение, что духовно-нравственное воспитание ребенка связано с нравоучением, поэтому умножение числа нравственных сведений способствует возрастанию дитяти. Здесь отчетливо просматривается изъян рационализма в понимании детской души, которая целостна по своей природе и содержит также иррациональное (точнее – сверхрациональное). В самом деле, внутренние откровения о мире, глубинные чувства, пронизывающие все восприятие мира, интуиции, опыт сообщения с Высшим миром, темные духовные влияния на душу: как все это необъятное поле живой мистики души может быть оставлено за бортом воспитания?! Напротив, мистика служит основой для выработки нравственного опыта, без нее нравственность в человеке надумана и нетверда.

            Столь  же неприемлемой является и противоположная позиция, отрицающая видимый план воспитания и мистифицирующая вообще духовно-нравственное в человеке. Обычно воспитатель в этом случае вообще отрешается от каких-либо попыток воздействовать на ребенка, отговариваясь: «Как-нибудь Бог управит». Воспитатель словно забывает, что часть святых дел Господь препоручил человеку, Своей  Церкви, а воспитатель вкупе с воспитанником – суть один из  соборов (так сказать, воспитательный) этой Церкви. Установки так называемого «свободного воспитания» и прочих бездеятельных традиций воспитания уже в достаточной степени подвергнуты критике в православной педагогической мысли. Итак, сложность и таинственность духовно-нравственного воспитания – не повод им не заниматься.

            Перевести повествование о духовно-нравственном воспитании в практическую плоскость позволяет понятие «поступок», а точнее «детский поступок». Как известно, поступок принадлежит в педагогике к числу понятий, широко употребляемых педагогами-практиками. Однако, совершенно с иных позиций, как апогей человеческого бытия, максимально индивидуального, свободного, творческого, духовно-ответственного поступок раскрывает в области гуманитарных наук М.М. Бахтин. Одной из констант бытия человека для этого исследователя является метафизический диалог, в котором свершается постижение обращенных к человеку призваний свыше и соответственно, его единственного, осмысленного, целокупного поступления – как практического ответа Богу. Жить по М.М. Бахтину, - значит поступать, в пределе, – приближаясь к жизненному подвигу. Для нас близок такой взгляд на поступок, который изводит нравственную жизнь человека из непроглядных глубин его мистической жизни вплоть до конкретных практических действий, смысл которых легко «читается». Зародившись невесть где (есть ли название этому «месту» - сердцевине бытия человека?) и обретая реальную побудительную силу, внутренне проявляясь в виде мотива, поступок обретает логосность (умопостигаемый облик) в виде цели, смутных образов, формулировок, развитых концепций, и подходит к своей телесности – то есть конкретному жизненному воплощению чередой актов самопреодоления, волевого усилия над внутренними и внешними препятствиями, встающими на пути  к идеалу. Поступок, однако, должен вернуть личности ценностно обогащенное бытие, которое проявляется уже во внутреннем плане как личностный результат – святыня души, драгоценный опыт, освященный любовью и жертвой поступка. В поступке как нигде в воспитании мы наблюдаем реальное нравственное исцеление, проявившуюся красоту личности и исполнение ее предназначения. Отсюда провидятся в педагогических системах, ориентированных на поступок: аксиологическая заостренность, врастание воспитанника в живой собор в духе со-мыслия, со-чувствия, со-действия,  востребованность опыта целокупных актов человека, предположение тайны человеческой души, обязательность свободного пространства, в котором возможно самоопределение, что в влечет за собой обращение к миру знаков и символов, то есть миру искусства.

Отдельного разбора требует  детский поступок, поскольку он отличается от взрослого в нескольких моментах. Прежде всего, не забудем, что основной формой бытия ребенка оказывается игра (Я. Корчак «игра – это серьезно»). Следовательно, детский поступок разворачивается в мире игры, что, однако, не делает его менее реальным для растущей души. Во-вторых, детский поступок по указанной причине может исключать ряд «взрослых» моментов, например, утверждение идеала в чувственной форме для ребенка не столь важно, поскольку для него решить – все равно, что сделать. Также отсутствие зримых волевых усилий не означает пустоты душевной жизни, просто детству не дано переживать остро жизненные тяготы и испытания. В-третьих, неумелость ребенка в оценке соотносительного достоинства  ценностей и "неверное" их избрание с позиции взрослого не показатель никчемности поступка ребенка, поскольку  у него свои мерила. (Вспомним обмен подаренного дорогого грузовика на светлячка у В.Драгунского «Он живой и светится») Посмеем заметить, что здесь определяющим является вообще опыт любви, как таковой.

В действительно осуществляемом духовно-нравственном воспитании приоткрывается тайна детской души, почему следует  педагогический театр раскрыть еще как путь к постижению детской антропологии во всем ее величии и глубине. 

Ребенок иначе живет, несомненно, что зачастую более глубоко и интенсивно, чем взрослый с присущей ему простотой, а, значит, возможностью целомудренности и искренности движений души, актуальным единством всех сфер своей жизни, внутреннего и внешнего мира, с полнотой надежд и правильным – любовно-созерцательным отношением  к действительности, с величайшим доверием человеку, особенно взрослому, с живой интуицией победы добра в финале жизни, с поразительной легкостью простить и обновиться, с истинным смирением и ученичеством у Бога,  будучи пронизан мистицизмом и предчувствием тайны и пр. Все это богатство нуждается в понимании и актуализации в практике воспитания. Путь детских добродетелей в воспитании вообще и в педагогическом театре, в частности, состоит  в преображении добродетельных начал из опытов души неиспытанной, обладающей несметным сокровищем и неоценившей этого, к взрослости - с сердцем и душою, прилепившимися в подвигах к благочестию. Родитель и педагог призваны увидеть причудливую череду превращений детских добродетелей, к примеру, из простоты с ее наивностью и слитностью всех сфер жизни в первом детстве к всеобъемлющему интересу и увлеченности во втором  детстве, к фантастическому, но способному всколыхнуть толщи душевной жизни пестуемому образу «Я» в отрочестве, к свободному порыву художника, верящему в преобразование мира внутренним светом души юноши. Воистину здесь чувствуется дыхание вечности в человеческой душе!

 

                                  (продолжение следует)